lorem ЯНВАРЬ 2014 lorem
пн вт ср чт пт сб вс
    1 2 3 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31    

«Берегите студенческие годы: будете с любовью вспоминать их»

4011325 декабря, Священный Синод удовлетворил прошение, поданное Преосвященным митрополитом Минским и Слуцким Филаретом, Патриаршим экзархом всея Беларуси, об уходе на покой в связи с достижением 75-летнего возраста. Портал «Православие и мир» опубликовал выдержки из интервью митрополита Филарета разных лет.

 

- Владыка, что привело Вас в Семинарию, ведь в годы Вашей молодости такой выбор должен был стать более чем сознательным?

— Промысл Божий, не иначе. Будучи выпускником московской школы, я имел намерение поступить в институт иностранных языков. Но из-­за желтухи врачи уложили меня в постель на три месяца. Более того, для поступления в вуз было непреодолимое препятствие — я не состоял в рядах комсомола. Ещё до болезни мы ходили с моим товарищем в институт иностранных языков, «пробовались» на собеседовании. И мне как «некомсомольцу» отказали даже в допуске к приёмным экзаменам. А мой товарищ, который меня агитировал поступать, был принят. Он всё пытался меня утешить, мол, подавай заявление в комсомол, оформим тебя, дадим характеристику, примем, всё будет хорошо. Я говорю: «Нет! В комсомол вступать не буду».

Когда я заболел, тётя Маня, моя крёстная мать, сказала твёрдо: «Всё! Никаких институтов! Вот тебе Псалтирь, учись читать по-церковнославянски, и с Богом — в Семинарию. Вот тебе молитвослов, лежи и читай молитвы». Нельзя сказать, что всё это было для меня внове, — наша семья была церковной, и, конечно, в храм Божий я ходил регулярно. И в школе сидел за одной партой с Алёшей Ушаковым, с которым только мы вдвоём из всего класса носили на груди кресты. Мы их не снимали никогда, и все, в том числе и педагоги, знали, что мы — «верующие учащиеся». По этому поводу, правда, у нас не возникало никаких проблем...

Тётя Маня осталась незамужней, потому что в их семье было тринадцать детей, и моя будущая крёстная посвятила себя воспитанию сестёр и братьев. Такая традиция была в многодетных семьях, ведь, естественно, одна мать не могла с детьми управиться, и старшие избирали эту стезю, потому что все были глубоко верующими людьми и смотрели на семью как на малую Церковь. А когда умерла бабушка, тётя Маня взяла на себя заботы о младших. Вот она­-то и была моей крёстной матерью, наставляла меня в вере. С нею я с самого раннего детства ходил в Свято-Никольский храм, что на Новокузнецкой улице, в Скорбященский храм на Ордынке. И, видимо, моя крёстная сыграла главную роль в выборе мной жизненного пути. Не могу не считать своими наставниками моих родителей, мужа моей сестры — священника Василия Изюмского (он и сейчас милостью Божией жив, здоров, служит), моих родных, которые своим укладом жизни сформировали и воспитали меня. С редким в те времена единомыслием все мои домашние сошлись на том, что мой путь должен быть путём священнослужителя нашей Святой Церкви. И я постоянно благодарю всех, кто этому послужил, благодарю Бога за путь, конечно, Им предопределённый.

Вот так из обстоятельств житейских складывается Промысл Божий о человеке. Вот что меня привело в Семинарию: молитва моей крёстной матери и её, наверное, пророческое видение.

Конечно, родители заволновались, больше всего родительница, потому как знала, что значило быть священником в 30-е годы. Я родился в 1935 году, а затем были 37-й, 39-й годы. В нашем доме и до войны, и во время неё частенько бывали священнослужители и старцы Аристоклий Афонский, Иларион, Исаия. Это были старцы Пантелеимонова подворья. Всегда желанные, и гостями их не назовёшь, потому что это были свои люди. Я всех их помню, хотя был совсем крохотным человечком. Кое-кто из них, например, иеросхимонах Исаия, подолгу жил у нас. По-видимому, это было, когда Пантелеимоново подворье закрыли...

Мать знала судьбу этих людей, священнослужителей, которые ходили из квартиры в квартиру, из дома в дом, — где ночь переночуют, где две, а где их приютят, где накормят, — и выражала вполне понятное опасение. Ведь перед её взором прошли трагические судьбы священнослужителей в послереволюционной России. Слухи о постоянных арестах, ссылках священнослужителей были известны в семье. Конечно, маму пугала перспектива возврата репрессий, которые в первое послевоенное время поутихли. А к моменту моего пострига началась хрущёвская «оттепель», точнее — «заморозки», новые гонения на Церковь. Все переживали, ожидая худшего.

У мамы было очень трепетное сердце, — всё-то она чувствовала, о всём переживала. Приедешь, бывало, а мама: «Ну, говори, говори, что произошло, — я ведь всё чувствую, всё вижу». Мои переживания, проблемы, неудачи ложились на мамино сердце. Поэтому, когда я уже направлялся в Троице-Сергиеву Лавру, она всплакнула серьёзно. Отец был более спокоен. Когда мною было принято решение о поступлении в Семинарию, он только сказал: «Сын, ты взрослый человек, выбирай сам свой путь...» Сестра и её муж, отец Василий, были очень рады моему выбору. Вот таким образом я и оказался в Троице-Сергиевой Лавре, в большой келье преподобного, в Московской Духовной Семинарии, а потом и Академии.

- Обычно люди, вкусившие студенческой жизни, вспоминают её как самое весёлое время жизни. Какую память храните Вы о студенческих годах?

— Конечно, я вспоминаю студенческие годы. И чем дальше от них, тем слаще эти воспоминания. Вот и сегодня, беседуя с коллегами по устроению нашей Духовной Семинарии и Академии, по поводу всех проблем, которые мы имеем сейчас, я часто вспоминаю нашу студенческую жизнь. Наши отцы-учителя тоже ведь переносили очень много всяких неудобств. Всё было очень тесно. У ректора и инспектора была небольшая комната в чертогах: с одной стороны — стол ректора, с другой — стол инспектора, посередине — стол для встречи с преподавателями: там проходили педсоветы. Но всё было очень тепло и душевно, и потому мы с любовью вспоминаем именно эту обстановку, в которой зарождалась, а вернее, возрождалась духовная жизнь... Преподаватели того времени принесли в стены Семинарии свои воспоминания о дореволюционной жизни Церкви и Духовных школ. О днях студенческих я храню самую светлую память.

- Встречались ли Вы после окончания Академии со своими сокурсниками?

— У нас есть традиция встреч выпускников Семинарии и Академии, мы встречались довольно часто в Троице-Сергиевой Лавре, и я не теряю надежды ещё раз попытаться собраться вместе.

Более того, я разыскал одноклассников средней школы, 11 человек, с которыми я теперь обязательно встречаюсь хотя бы раз в год. Ведь неординарный путь, которым я пошёл после школы, надолго прервал мои контакты со школьными товарищами. А вот к старости потянуло к ним, и, разыскав их, я поддерживаю с ними связь. Иногда всех приглашаю, и мы встречаемся. Шутя, мы называли себя «шестидесятниками» — по тогдашнему возрасту нашему...

- Как нам известно, Вы всегда хорошо учились. Владыка, есть ли какой-то особый секрет в том, как Вам удавалось организовать своё время, чтобы успевать в учёбе и не менее успешно трудиться на разных послушаниях? Как проводили свободное время, если оно у Вас было?

— Да, конечно, учился я прилично. Не буду говорить, что уж очень хорошо, потому что были послушания церковные, поездки, сначала — в приходской храм Иоанна Предтечи. Ездили-то мы все вместе в электричке с Ярославского вокзала. С нами ездили военнослужащие в Загорск. Мы здоровались, знакомились. Все в вагоне знали, что мы семинаристы, но настрой был хороший. Отношения были на расстоянии, но с симпатией. А потом диаконом Константином Нечаевым — впоследствии Владыкой Питиримом, теперь Митрополитом Волоколамским и Юрьевским (скончался 4 ноября 2003 года. — Прим. ред.), — я был привлечён на послушание иподиакона. Мне приходилось довольно часто пропускать занятия, но будущий Владыка Питирим взял шефство надо мной, за что я ему очень благодарен. Все годы обучения в Семинарии я служил иподиаконом у Патриарха Алексия I: сначала со свечой стоял, потом — с крестом. Это было и ответственно, и очень памятно по сей день: торжественные службы в кафедральном Богоявленском соборе, в Троице­-Сергиевой Лавре, во многих московских храмах. Святейший Патриарх Алексий (Симанский) тогда был ещё в силах и неопустительно посещал все церкви Москвы в дни храмовых праздников. Надо ли говорить, что Патриарх уже самим фактом моего пребывания «при нём», служения ему, «лепил» меня как личность, многому научил.

- Что побудило Вас принять монашество? Испытывали ли Вы сомнения при выборе стези монашеского жития?

— Владыка Питирим, о котором я всегда думаю с глубокой благодарностью, будучи диаконом Константином, потом священником, всегда проявлял большую заботу обо мне и влиял на формирование моего мировоззрения. Он был нашим классным наставником, уделял нам много времени. Как-то получилось, что наши с ним взаимоотношения стали близкими и тёплыми; позже мы часто встречались, оба работая в семинарской, а потом и академической корпорации, и по завершении моей «карьеры» в Московских Духовных школах мы остались с Владыкой в самых дружеских отношениях. И я сожалею теперь, что встречи наши были нечастыми. А ведь сейчас, на склоне лет, ещё больше тянет к духовному контакту, сердечному разговору, совету...

Сам Владыка Питирим, будучи ещё преподавателем наших Духовных школ, находился под руководством духоносных и прозорливых старцев. В частности, он советовался с одним отцом схиархимандритом, рассказывая ему и обо мне, испрашивая на мой счёт совета, мнения, рекомендации. И вот, когда я оканчивал первый курс Академии, приезжает Константин Нечаев от своего старца и передаёт мне от него спелую грушу со словами: «Батюшка сказал: «созрел». Это было знаком, и так получилось, что я раньше него и постриг принял.

- Владыка, а как отреагировали Ваши родители на то, что Вы приняли постриг?

— С большим драматизмом восприняла мама — не смогла удержаться от слёз: «А я-то думала, что понянчу твоих деток», — и так далее... Но такие настроения, естественные материнские переживания, со временем сменились радостью. Однако, присутствуя на постриге, она горько плакала, — сердце её материнское чувствовало: не всё будет гладко и радостно, ещё предстоят скорби в нашей жизни, в жизни её сына... А отец принял эту новость, как и прежде, спокойно.

На рабочем столе в моей келии стоят портреты отца и матери. Я с ними прощаюсь, отходя ко сну, и здороваюсь утром, прося у них благословения на день грядущий.

- Студенческая жизнь, как известно, полна неожиданностей. Приходилось ли Вам иногда прибегать к каким-то уловкам и хитростям, чтобы выйти из затруднительной ситуации, например, на сложном экзамене у строгого преподавателя?

— Экзамены всегда пробуждали смекалку. Я и сейчас вспоминаю о них с моим сокурсником, тоже митрополитом: «Ну, ты помнишь, как бывало, Владыка?» — «Помню, Владыка». Во время подготовки к экзаменам всегда очень много давало написание таких пособий... вы понимаете, о чём я говорю... Потом они как бы и не нужны были, потому что и без того всё помнишь. Хотя иногда на курсе распределялось: тебе вот это сделать, а тебе то... Видимо, все студенты одинаковы во все времена.

Ну, ладно: я думаю, что талантливо составленная шпаргалка действительно достойна хорошей оценки!

- Случались ли во время учёбы какие-нибудь курьёзы?

— Бывали неожиданности. Преподавателем катехизиса был у нас в то время иеромонах Пимен, позже Саратовский архиепископ. Вот он меня гонял по катехизису: «Камо пойду от Духа Твоего, от лица Твоего камо бежу? Взыду на небо — Ты тамо еси...»и так далее. На этот текст он меня даже несколько раз поднимал после неудовлетворительной оценки, полученной мною на предыдущем занятии из­-за московского послушания. Это заставило меня вызубрить этот текст и ответить на следующем уроке. Сочувствую студентам, которым приходится уделять много времени послушаниям в ущерб учёбе.

Владыка Сергий (Голубцов), искусствовед, первый реставратор Свято-Троицкого собора Сергиевой Лавры, преподавал у нас библейскую историю. И он однажды застал меня врасплох.

Совершенно необычным человеком был преподаватель гомилетики, епископ, потом Митрополит Рижский Леонид (Поляков), тогда наш инспектор. У нас с ним сложились особые отношения. «Ну, иподиаконы! Вы внесли в кассу Семинарии десятину от ваших заработков?» Мы отвечаем: «Отец Леонид, да мы ещё не получали в этом месяце». А он: «Неверно вы говорите. Вы знаете, где в нашем заведении бухгалтерия?», — и сквозь очки улыбался.

Напоминал таким образом: «Мы-­то здесь вот живём. Ваши сокурсники трудятся и ничего, кроме стипендии, не получают, а вы? Вас и покормят, вам и заплатят». Вот такие нотации мы выслушивали. Но всё это было с добрым чувством, это походило больше на юмор.

Но мог и поднять неожиданным вопросом: «Вот вы не были на прошлой лекции, пропустили, а мы, понимаете, здесь Слово святителя Григория Богослова на Юлиана Отступника изучали. А ну-ка, вы подготовились?» Встаёшь... А где ж тут подготовишься? Всё это было, всё это жизненно, всё это поучительно, и вспоминать об этом по-человечески приятно.

- Кто был Вашим вдохновителем в студенческие годы?

— Я уже называл имя Митрополита Питирима. Совершенно особое чувство осталось у меня от общения с протоиереем Алексеем Остаповым. Он был душой нашей академической корпорации, очень талантливый человек, много работал над собою.

Царство им всем Небесное: и наставникам, и коллегам, и старцам, которые своими советами нас ободряли! Надеюсь, что все эти воспоминания, все ниточки, нас связующие, приведут нас во единую связку.

- Ваше Высокопреосвященство, всем известно, что Вы стоите у истоков возрождения Православия в Беларуси. Одной из первостепенных Ваших задач было открытие Семинарии. Расскажите, пожалуйста, как это было.

— Да, действительно, в 1999 году мы отметили 10-летие второго возрождения нашей Духовной Школы. Это — милость Божия. Особых заслуг никто себе приписывать не должен. О возрождении Духовной школы мысли были всегда, с момента моего прибытия в Беларусь. Поскольку многие священнослужители были выпускниками Жировичской Семинарии, то часто высказывались надежды на возрождение этой Школы. Памятуя, что Жировичи — не только монастырь, но и та обитель, в которой всегда пребывала Духовная школа, я счёл нужным и полезным, чтобы эта традиция была жива. По истечении примерно года моего пребывания здесь, когда набралось определённое количество молодых священнослужителей, рукоположенных уже мною, мы решили проводить в Жировичах пастырские встречи. Приглашали священников, не имеющих никакого опыта церковного служения, и по небольшой программе проводили с ними занятия. Прежде всего мы знакомились с ситуацией, с которой эти священнослужители встретились на приходе. Они говорили о своих проблемах и житейских трудностях. Мы приглашали на эти встречи и нашего республиканского уполномоченного, поскольку большинство проблем касалось взаимоотношений священника с местной властью. Жировичская обитель стала возрождать свою просветительскую миссию. Для проведения бесед привлекались опытные священнослужители. Весьма полезные беседы проводил, в свою бытность здесь, схиархимандрит Иоанн (Маслов). Таким образом, те, кто имел практику церковного служения только при благочиннических центрах, здесь прослушивали более или менее систематический курс. Так велась подготовка к 16 сентября 1989 года, когда мы смогли начать первый учебный год второго послевоенного возрождения нашей Семинарии.

- Какие надежды Вы возлагали тогда на Семинарию, и оправдались ли они за годы её современного существования?

— Я думаю, что наши надежды оправдались. Семинария работает полноценно. Наши выпускники поступают в Высшие Школы Русской Церкви: в Москву, в Санкт-Петербург, в Киев, а также в зарубежные богословские Школы. Но на достигнутом останавливаться нельзя. Всякая остановка — это шаг, а то и два назад. Всегда присутствовала надежда, что не только Семинария возродится, но мы будем иметь и высшую Духовную школу. Слава Богу, и это осуществилось. Состоялось уже несколько выпусков Академии. Особую благодарность хочется выразить нашим старшим, историческим высшим Духовным школам за то, что они помогают нам осуществить наш академический курс.

- Владыка, каково значение Семинарии для современной Беларуси?

— Я бы сказал, не столько значение, сколько ответственность. Общество всегда переоценивает наши возможности. «Вот у вас Семинария, у вас система, у вас ответственные люди». Всегда в таких случаях вспоминаются дореволюционные времена, когда Семинарии и Академии действительно были высшими учебными заведениями. Семинариста принимали в государственный университет без экзаменов, поскольку знания действительно были серьёзными. Всегда, когда в обществе заговаривают о наших Духовных школах — я сужу и по Москве, и по Беларуси, — люди самого разного положения дают слишком высокую оценку. Не хотелось бы разочаровывать в этом общество. Значение же Семинарии для Беларуси, конечно, огромное. Мы — малое стадо, малое общество, но — с большим духовным потенциалом. Каждый наш студент должен очень ответственно готовиться к своему служению в Церкви и в обществе. Всегда, и особенно сейчас, важно воспитать пастыря Церкви. В свою очередь, и пастырь должен будет воспитывать свою паству. Хотелось бы ещё отметить и место традиции в воспитании. Очень важно, чтобы в нашей Школе складывалась традиция во всём.

- Действительно, вопрос о воспитании очень сложный и тонкий. Трудно сразу найти правильный путь. Не секрет, что между студентом, с одной стороны, и преподавателем, дежурным помощником инспектора, с другой, часто возникает недопонимание. А что бы Вы сказали преподавателям и инспекции?

— В первую очередь, вновь пожелаю терпения. Надо терпеть характеры наших студентов, молодёжи и давать им возможность проявить себя. Не нужно постоянно их одёргивать. Больше нужно разъяснять. Мы, наставники, порою более склонны предъявлять студенту требования. А всегда ли мы их разъясняем? Прежде чем спросить, ты должен быть убеждён, что всё объяснил, и тебя поняли. Нужно терпеливо работать со студентами. Сразу не изменишь настроение человека. У него хорошее намерение, он пришёл в Церковь по убеждению, но трудно бывает привыкнуть к нашей, хоть и не очень строгой, но — дисциплине. Впрочем, она лишь на первый взгляд кажется строгой. «Почему я должен вставать вовремя? Почему я должен молиться по часам? Почему, почему, почему...?» Нужно всё это разъяснять, а потом требовать.

- Не секрет, что многие молодые люди подвержены сегодня алкоголизму и наркомании. Чем, на Ваш взгляд, может помочь им Церковь? Как вернуть их к нормальной жизни?

— Христианской православной молодёжи нужно идти на помощь таким людям. Нужно создавать реабилитационные пункты. В каждом городском приходе должны быть 2–3 молодых человека, которые были бы ответственны за эту работу. С помощью прихожан, отдельных энтузиастов они помогали бы знакомить «потерянных» людей с нормальной жизнью православного человека, православной семьи.

Важность этой проблемы нельзя недооценивать, потому что личность заболела... К каждому из них нужен индивидуальный подход. Здесь, по-видимому, нужно не игру какую-то придумывать, да тут и не до игрушек — личность гибнет! С другой стороны — такая работа очень рискованна. Нужен опыт. Есть светские реабилитационные центры. Необходимо подумать, как с ними установить контакты и какая мера нашего участия может быть в работе этих центров. Порой, бывает, и психологи теряются, как помочь тому или иному человеку. С другой стороны, важно не отпугнуть человека. Священник в рясе, вообще облик священнический не всегда может положительно сработать. Есть сорт людей, которые относятся к Церкви предвзято. Может быть, не всем приятно разговаривать с «попами». Да, бывают и такие... А вот молодёжь православная и мирянин православный скорее смогут найти общий язык с таким человеком.

Полная версия интервью на потрале «Православие и мир»

Сайт МПДА